О тюркских традициях имянаречения

 

На территории стран бывшего Советского Союза проживают представители многих тюркских народов: азербайджан­цы, алтайцы, балкарцы, башкиры, гага­узы, долга­ны, казахи, караимы, ка­ракалпаки, карачаевцы, киргизы, крымчаки, кумыки, но­гайцы, тата­ры, татары крымские, татары сибирские, тофалары, тувинцы, турки-месхетинцы, туркмены, узбеки, хакасы, чуваши, чулымцы, шорцы, яку­ты. Некоторые из них имеют и допол­нительное деление на группы, отлича­ющиеся диалектами, религиозными и другими особенностями. Например, у шорцев есть такие этнографические группы: абинская, шорская; у алтайцев существует деление на 11 групп, у та­тар на 12.

Каждый из этих народов имеет свои культурные традиции, различные обы­чаи выбора имени для новорождённо­го. Некоторые из таких традиций суще­ствуют и поныне. Другие исчезли лишь в конце XIX — начале XX вв.

Без сомнения, в культуре и в именнике этих народов сохранилось и большое число общих элементов, восходящих к древнейшим временам общетюркской истории. Сравнение исконно тюркско­го именника и правил имянаречения, бытовавших, например, у различных тюркских народов ещё в XIX в., или же сохранившихся до наших дней, позво­ляет лучше узнать, каковы были эти единые традиции в далёком прошлом.

Древнетюркский именник был поис­тине огромным. В качестве имени мог­ло использоваться практически любое слово. Но с древнейших времён суще­ствовало и немало общих правил, рег­ламентировавших время, когда следо­вало давать ребёнку имя, и сам способ выбора имени. Особенно хорошо изве­стны эти обычаи у тюркских народов Сибири: именно в их среде многие из таких традиций сохранились в наиболь­шей своей чистоте вплоть до XIX—XX вв., благодаря чему и были подробно опи­саны учёными. Они были настолько многочисленны и разнообразны, что в небольшой заметке мы имеем возмож­ность остановиться лишь на некоторых из них.

У большинства тюркских народов вплоть до XIX и даже XX века сохраня­лись схожие обычаи определения вре­мени и способа выбора имени для но­ворождённого ребёнка. Например, у телеутов было принято называть ребён­ка сразу же после рождения. При этом называли его чаще всего по имени того человека, который первым войдёт в дом его родителей после появления мла­денца на свет.

У шорцев выбор имени зависел не только от решения отца, матери и род­ственников. В этом процессе могли принимать участие и случайные люди, оказавшиеся в гостях у родителей по воле случая. Но недопустимым счита­лось совпадение имени ребёнка с име­нем одного из близких родственников. Кумандинцы считали, что имя новорож­дённому должна выбирать бабка или же какой-нибудь посторонний человек. При этом старались подобрать какое-либо  «некрасивое» имя, полагая, что оно может отпугнуть злых духов. Но это имя чаще всего употреблялось лишь в ран­нем детстве. После того, как ребёнок подрастал, ему выбирали новое имя, более благозвучное.

Хакасы обычно давали ребёнку имя лишь через три месяца после его рож­дения. Для этого устраивался специ­альный праздник. Причём имя девочке выбирали пожилые женщины, а маль­чику — старики. Существовали и дру­гие предпочтения. Например, в случае, если у матери был родной брат, то пле­мяннику выбирал имя именно он. Кста­ти, участие в выборе имени нередко воз­награждалось: в награду за выбор хоро­шего имени родители могли подарить тому, кто его придумал какую-либо одежду и даже лошадь. При этом не­укоснительно следова­ли прави­лу не называть новорож­денного именем его предка. Ни в коем случае не выбиралось имя умершего род­ственника и у челканцев.

Разумеется, такие ограничения в выборе имени многие века способство­вали стремлению к расширению «спис­ка имён», к активному включению в него различных заимствований из именника и даже из нарицательной лексики соседних народов. Конечно, в XX в., появлению у тюркских народов но­вых имён способствовало общее увле­чение части граждан Советского Союза созданием «советского именника». Но не только это. Например, ещё в XIX в., у алтайцев зафиксированы имена Газет, Солдат, Почта. Вероятно, лёгкому и довольно массовому превращению в «имена» различных новых слов и на­званий, помимо «идеологической» при­чины, способствовал именно упомяну­тый многовековой обычай, предписы­вающий «разнообразить» именник. Уфимский учёный Валентин Рахимович Тимирханов привёл примеры таких имён, бытующих в среде татар-миша­рей села Улькунды, расположенного в Башкирии. Кроме довольно большого числа западноевропейских и «красных» имён (например, Адольф, Арнольд, Люд­виг, Фидель или Вилена, Владлен, Ис­кра, Октябрина и др.), у жителей этого села в XX в., были зафиксированы и впол­не «нейтральные», не имеющие яркой идеологической окраски имена: Экран, Планет, Сержант. В предшествующую же эпоху все имена-неологизмы, будучи оригинальными и воспринимавшиеся земляками без малейшего оттенка на иронию, легко становились основами семейных прозваний. В результате чего тюркские фамилии, образованные от имён, появившихся под влиянием древ­нейших традиций, отличаются поисти­не огромным разнообразием: повторе­ния часты лишь в фамилиях, образован­ных от имён, пришедших с исламом и христианством (описание этих традиций не входит в задачу данной статьи).

Интереснейшие описания причин вы­бора имени сохранились у алтайцев. Например, запрет давать имена стар­ших (как ныне живущих, так и умерших) родственников у алтайцев ограничивал­ся семью поколениями. Считалось, что, выбрав новорождённому имя одного из его предков, родители тем самым об­рекают ребёнка на то, что он повторит и судьбу своего предка. Предвидим комментарий тех из наших современ­ников, кто с усмешкой говорит о таких «пережитках». «Ну, так и выбирали бы имена тех предков, кто прожил долгую, счастливую и достойную жизнь, — пусть и ребёнок повторит его судьбу». Тем не менее, этого не делали. И объяснение на такой запрет было удивительным, поистине гуманистическим. Алтайцы верили, что всякому человеку предпи­сана собственная, индивидуальная судьба, не похожая ни на чью иную. А поскольку они верили, что имя отчасти также определяет судьбу, то полагали, что, назвав новорождённого именем его предка, тем самым обрекают его про­жить «чужую» жизнь и иметь «не свою» судьбу.

Вероятно, именно этими древнейши­ми верованиями объясняется некогда важнейшая для всех тюрков обязанность знать своих предков до определённого колена. Причём и здесь существовали свои ограничения. Так как, например, у алтайцев нельзя было давать имена предков до 7-го колена, то эти имена, разумеется, необходимо было знать. Помнить же имена более далёких пред­ков считалось нежелательным и даже опасным. По мнению учёных, такое ог­раничение было связа­но с представлением о том, что, произнося в семье имена умерших предков, люди тем са­мым могут вызвать их бессмертные души. Но, по древним представле­ниям алтайцев, возмож­но известным в про­шлом и другим тюркс­ким народам, души предков после их смер­ти уже не являются по­кровителями своих по­томков, а относятся к миру нечистой силы, злых духов, поэто­му они способны похитить души ныне живущих. Таким образом, помимо пред­писания «знать», возникло и вполне объяснимое ограничение, рекоменду­ющее по истечении определённого пе­риода «забывать» имена более далёких предков.

Тем не менее, вмешиваться в судьбу ребёнка считалось возможным, а имен­но — через изменение имени, если оно оказалось «неудачным». Алтайцы в про­шлом нередко меняли имя в случае, если малыш часто болел и даже про­сто плохо рос. Более того, с 4-5 лет допускалось малышу самому выбрать себе новое имя. Вероятно из сообра­жений, что имя, к которому «лежит душа» ребёнка, будет и более соответ­ствовать его темпераменту, разуму и, соответственно, судьбе. А вот как опи­сывает подобную историю знаток тюрк-ских обычаев чувашский пи­сатель Пётр Тихонович Пет­ров (Тихон Петеркки) в сво­ей повести «Мальчик из чу­вашского села»: «Совсем молодыми поженились Григорий и Авдотья. Жили, душа в душу. Любили да миловали друг друга. Ро­дился мальчик, не успели окрестить — умер. Родил­ся другой. Окрестили его в Жукове, назвали Егором. И памятуя, что если смерть повадится в дом, потом её не отвадишь, боялись даже называть мальчика по имени. Придумали ему другое имя — Андрей. И действитель­но, смерть не тронула его. Теперь он сам уже отец двух детей».

О том, насколько устойчивыми были древнейшие традиции выбора имени, можно судить на примере весьма ори­гинального и характерного для тюрков обычая выбора для братьев и сестёр имён, схожих по звучанию. Нередко, их имена «рифмовались» с именами ро­дителей. Этот обычай известен у мно­гих тюркских народов. Например, у челканцев дети в одной семье могли носить имена Палачак, Паланчы, Палагей, Паланька. У алтайцев если отца звали Аднай, то его сыновей могли на­звать, соответственно, Адыбай и Очыбай (Ачы-бай); Октубай — Октош, Остонок и т.п.

У башкир известны, например, «се­мейные наборы» имён, начинающихся со слова Иш («друг, спутник»): Ишбирде, Иш-килде, Ишембет. Этому прави­лу родители часто следуют и в наши дни. Например, выбирая «родствен­ные» имена сыну и дочери: Хафиз — Хафиза, Дамир — Дамира и т.д. В.Р. Тимирханов упоминает такие сочетания в именнике современных татар; отец и сын: Данил — Дамил, мать и дочери: Руфина — Римма — Рульвина, братья: Таллин — Талвин и Уран — Иран, отец и дети: Эльбрус — Эдигар — Эльвина.

Известны традиции выбора созвуч­ных имён у хакасов. Повторяемость этого обычая у различных тюркских на­родов, на протяжении нескольких сто­летий, не имевших между собой тесных контактов и весьма отличающихся дру­гими своими культурными традициями, очевидно, указывает на тот факт, что сам этот обычай имеет как минимум тысячелетнюю историю существова­ния. То же наблюдение можно сделать и в отношении традиций, описанных выше. Однако ими число оригинальных исконно тюркских обычаев имянарече­ния далеко не исчерпывается.

 

 

В.О. Максимов

Генеральный директор

ИИЦ «История Фамилии»

член редсовета Общества любителей российской словесности


Главная